Наши партнеры

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ, ОБУСЛОВИВШИЕ СТРОЕНИЕ СОВРЕМЕННЫХ АРЕАЛОВ

Распространение покрытосемянных.

Законность построения ареалов покрытосемянных растений, установленная Ирмшером, на основе пересмотра распространения всех семейств этой группы растений, которая изложена уже нами выше, привела его к выводам, которые мы можем свести к следующим положениям.

Данные, касающиеся 1-й фазы развития ареалов покрытосемянных, — ископаемые остатки тропических родов в Европе и Сев. Америке, доказанное переселение растений из Америки на восток, закон зональности, — все это совершенно не может быть объяснено ни постоянством Атлантического океана, ни допущением северо-атлантического моста из Гренландии через Исландию и Шотландию. Здесь необходимо наличие материка, связывавшего Америку с Европой поперек Атлантического океана.
С другой стороны, 2-я фаза развития ареалов вполне ясно очерчивает Атлантический океан, как преграду, возникшую в относительно позднее время, в промежутке между 1-й и 2-й фазой развития этих ареалов. Словом, при наличии постоянства океанов невозможно объяснить различную конфигурацию ареалов в их 1-й и 2-й фазе развития.

Другим обстоятельством, не поддающимся объяснению при постоянстве положения материков и полюса, требующих такого расположения климатических зон как в настоящее время, является однородность некоторых ископаемых флор, существование которых связано с одинаковым климатическими условиями, которые в данное время однако оказываются расположенными в разных широтах. Между тем, если сблизить материки согласно теории Вегенера, то такие флоры окажутся расположенными в одних и тех же широтах.

Итак, теория Вегенера разрешает ряд вопросов исторической географии растений там, где гипотеза постоянства материков и океанов остается бессильной это сделать. Посмотрим дальше, насколько она согласуется с остальными из добытых Ирмшером данных. Мы видели, что многие формы в прежние геологические эпохи были распространены севернее, чем это позволяют современные климатические зоны, при чем это распространение отнюдь не было циркумполярно. Это обстоятельство может быть объяснено лишь асимметричным изменением климата, что может быть доказано только на основании рисуемого Вегенером перемещения полюсов.

Установленная выше симметричность ареалов, обусловленная пропуском в распространении в пределах меридиональной зоны Европа-Африка, может быть объяснена лишь на основе тех же перемещений полюсов, вызвавших именно в этой зоне резкие изменения климатических условий, повлекших за собой такие же резкие изменения флор. Начиная от мелового и кончая четвертичным периодом, климат Европы изменился от тропического до полярного с тем, чтобы после ледникового периода постепенно стать опять более теплым. Таким образом, симметричность ареалов в Америке и Азии представляет из себя прямой результат перемещения полюсов, результатом которого и является уничтожение большей части древней флоры в Европе, -а вместе с этим и тех общих некогда черт во флоре Европы и Сев. Америки, и сохранение представителей этой флоры во всех широтах Азии и Америки.
Нам остается еще согласовать данные распространения покрытосемянных с основным положением Вегенера, касающимся перемещения самих материков. В этом отношении начерченная Вегенером картина положения материков в начале и в конце расхождения как нельзя более отвечает 1-й и 2-й фазам развития ареалов покрытосемянных. Своей гипотезой перемещения материков Вегенер не только делает понятной необходимость тесной связи С. Америки и Европы, но и объясняет до сих пор неразрешимую загадку распределения растительности южного полушария.

Общность флоры Южной Америки, Австралии, Антарктики и Африки, непонятная при теперешней их разобщенности, сразу разрешается возможностью обмена между их флорами при их прежней связанности в мезозое.

Конечные выводы Ирмшера сводятся к следующим двум положениям: 1) Для понимания географического распространения растений необходимо допущение перемещения полюсов и как его следствие — смещение климатических зон. 2) С данными (распределения покрытосемянных лучше всего, из всех до сих пор высказанных точек зрения о происхождении материков, согласуется теория Вегенера, и, таким образом, эти данные могут служить доказательством и самой теории.

В связи с вышезатронутым вопросом о распространении хвойных из современной полярной области по разным направлениям к югу мы можем-вернуться к загадочному вопросу о третичной растительности, окружавшей северный полюс почти что кольцом, образуя, по выражению Аза Грея, мышеловку, в которойполюс оказывался как бы пойманным.

Находки ископаемых растений на землях, лежащих вокруг Северного полюса, относятся к различным геологическим эпохам, но наибольший для нас интерес представляют несомненно ископаемые остатки флоры, указывающие, что еще в относительно недавнее время вблизи полюса росла богатая растительность.
Это непонятное явление пытались объяснить различным образом. Ней май ер и Натгорст допускали возможность перемещения полюса. Неймайер считал возможным перемещение его на 10° к меридиану Ферро в напра1влении к северонвосточной Азии, Натгорст допускал еще большее перемещение на 20°, к меридиану на 120° к востоку от Гринвича. Но как первое, так и второе перемещение оказывалось недостаточным и полюс тем не менее был бы окружен третичной растительностью, о чем говорят ископаемые находки ее на Ново-Сибирских островах и на Чиримый-Кая, и те и другие на 85° с. широты. Это обстоятельство заставило в конце концов Натгорста прийти к выводу о невозможности в данный момент разрешить это загадочное нахождение третичной растительности вокруг полюса.

Другие исследователи Коке они и Берри объясняют это явление иным распределением моря и суши и наличием теплых течений. Наконец, третьи, как Готан, считают возможным допустить, о чем мы уже говорили, иные физиологические свойства третичной растительности, допускавшие произрастание вблизи полюса даже вечнозеленой растительности и способности ее переносить действия полярной ночи.
Кубарт (Kubart 1928) выдвигает новое объяснение этой загадки. Он считает, что климатические условия, при которых развивалась эта флора, были не тропические, как это обычно допускается, а соответствующие умеренному климату, о чем- свидетельствует нахождение остатков секвой (Sequoia semervirens = S. Langsdorfii) и болотного кипариса (Taxodium, рис. 63). В особенности первого вида: в настоящее время этот вид произрастает вместе с другим видом — Sequoia gigantea в диком состоянии, в климатических условиях близких к средиземноморским, в Калифорнии. В культуре например, у нас он хорошо растет на южном шбережьи Крыма с его средиземноморским климатом и значительно хуже в условиях наших субтропиков в Западном Закавказье.

Таким образом, произрастание секвойи близ полюса на 82° с. широтытребует допущения наличия в Td время средней годовой температуры неменее 8° С выше нуля, между тем как в настоящее время она равна — 20° С,что составляет 28° разницы.
В настоящее время годовая средняя температура в 8° соответствует примерно 45° широты, отстоящему от третичного местонахождения секвойи на 37 градусов широты.
Имея эти данные, мы можем вычислить, какая средняя годовая температура должна была быть на экваторе в то время, когда на 82° с. широты она равнялась 8° С, допуская, что распределение климатических зои оставалось всегда неизменным. А именно разница в температуре на 1° против современной составляет 28 : 37, т. е. 0,75° С. Умножая эту цифру на 82 и добавляя 8 (годовая температура, из которой мы исходим), получаем 69,5° С или, закругляя эту цифру, 70° С.

Допущение такой годовой температуры для экватора приводит нас к абсурду, так как в настоящее время эта температура на экваторе равна 20—24° С, а максимальная температура доходит до 45° С. Принимая во внимание, что при 50—60° происходит сворачивание «белков, а следовательно и протоплазмы, вполне понятно, что температура в 70° для большинства растительности является совершенно неприемлемой: только немногие низшие растительные организмы, главным образом, бактерии, могут жить в горячих источниках, температура воды которых достигает такой высоты.

Эти выводы подкрепляются еще имеющимися данными об очень незначительном изменении в характере и составе тропической (растительности со времени третичного периода, например, Зундеких островов. Отсюда вытекает положение, что если последние острова оставались с давних времен в тех же климатических условиях, то этого нельзя оказать про более северные и полярные широты, претерпевшие несомненно изменения климатических условий и что, следовательно, распределение и прохождение климатических зон в прежние геологические эпохи было не то, что в настоящее время.

Эти данные проливают уже свет на загадочное произрастание третичной растительности в современной полярной области и приводят к необходимое in допущения смещения материков не только в долготном направлении, т. е. с востока на запад, «о и в широтном с севера на юг и обратно.

Эти обстоятельства дают основание Кубарт у искать в них объяснения смешения в одних и тех же местонахождениях различных, по своим условиям обитания, флор, подкрепление которому он находит в славах Ирмшера: «Вместо до сих пор принимавшегося спокойного развития и неизменности растительности областей не покрывавшихся льдом во время ледникового периода, мы приходим к представлению о длительном смещении то в ту, то обратно, в противоположную сторону всех растительных поясов, в зонах перемещения полюсов, т. е. прежде всего в Америке и Европе-Африке. Вечная смена, вечная борьба привела к мозаике флор, которая представляется нам сейчас как продукт развития древних, в некоторых зонах вполне равномерно развитых, флор».

Все это дает основание таким путем объяснять современное распределение растительности и ее взаимоотношения в Европе — Азии — Америке, а не миграцией через Алеуты.

К допущению таких смещений растительных зон приходит и Поле (Pohle, 1925) в своей монографии азиатских видов рода Draba. В третичное время виды. этого рода, повидимому, обитали лишь в горах Евразии, а затем во время ледникового периода .распространились в область тундр и гор Европы и Америки, то расширяя свой ареал, то вновь его суживая. Изменение ареала этого рода стоит в тесной связи с происходившими изменениями в распределении лесов, степей и морей, и изменениями положения и размеров райнов обитания, каковые можно поставить в связь с изменениями в распределении климатических поясов и областей в горизонтальном и вертикадьном отношении.

В связи с изложенными данными о полярных местонахождениях третичной флоры в Европе, очень интересными являются определения Криштофовича (1928) коллекции ископаемых растительных остатков с р. Лозовы на (восточном Урале, на 61° с. широты, проливающие свет на смену флор в третичное время в Восточной Европе и в Азии, которые в противоположность таковым в Западной Европе, оставались совершенно неизвестными. Среди этой коллекции оказались два вида секвойи, рдест, фикусы, мак-клинтоки, арктический тополь и магнолии. Эта флора по своему видовому составу оказалась удивительно близкой к ископаемой флоре Гренландии того же времени. Уральская флора должна быть не моложе олигоцена.

По мнению Кри штофов и ча это поразительное сходство уральской и гренландской флор .несомненно является следствием прямой -связи на суше между Гренландией и Сев. Уралом.

Каким1 же климатическим условиям отвечает эта уральская флора? По Гееру на 70° с. широты в месте нахождения аналогичной флоры взамен теперешней годовой температуры в*—7° С должно было быть + 11°, + 12° С. Соответственно и для Лозовы надо допустить годовую температуру около 10 С°, тем более, что это местонахождение находится почти на 10° южнее предыдущего.

Такое, допущение может быть сделано лишь при условии имевшего место перемещения полюса (или Евразии1 в отношении полюса), при котором положение о. Диско бл. Гренландии должно было соответствовать, примерно, 30°, а Лозовы 25—30° с. широты.

Если вместе с Вегенером принять смещение северного полюса сначала в северную область Тихого океана, а затем обратно, то окажется, что области внутренней Сибири не должны были испытывать значительного смещения широт в противоположность Европе, где оно наиболее резко выражено.

Загадочное окружение полюса третичной растительностью, судя по известным местонахождениям ее, сохранится, куда бы мы его не перемещали. Для того, чтобы найти объяснение этим местонахождениям, Вегенер перемещает полюс в область северных частей Тихого океана на 45° с. широты. Но как указывает Криштофович, все же для устранения «мышеловки флор», окружающих полюс надо установить разновозрастность и последовательность соответственных флор, т. е. необходимо допустить, что по пути прохождения полюса местами флоры развивались до и после его прохождения приблизительно, в одной форме, что подтверждается палеонтологическими данными для некоторых районов, например, Англии, где доледниковая флора Кромера тождественна с той, которая заняла этот район и после отступания ледника. «Перемещаясь, полюс влачил за собой зону аркто-третичной флоры, какую бы область он ни занимал, но, несомненно, эта зона местами воспринимала туземные элементы, оставляя свои и давая потоки переселенцев к югу, как ее представители могут рассматриваться переселенцами с севера». Как видим, взгляд весьма близкий к вышеизложенной точке зрения Ирмшер а и Кубарта.

Жизнь растения